Сардис, ты носишь имя, будто жив, но ты мертв

Уилльям Бранхам. Цитата из КНИГИ "ИЗЛОЖЕНИЕ СЕМИ ПЕРИОДОВ ЦЕРКВИ"


САРДИССКИЙ ПЕРИОД ЦЕРКВИ


40 Да, именно это трагичное время и было временем деноминационного усердия.
Хорошо описал эту эпоху Камений. Он написал: "ЕДИНСТВЕННОЕ ЧТО НУЖНО". (на русском языке это произведение известно как Ян Амос Коменский "Единственно необходимое" (от составителя цитаты)), Он сравнивает этот мир с лабиринтом и показывает, что выход из него — это оставить то, что не нужно, и избрать единственное, что нужно — Христа.

Он пишет, что большое количество учителей является причиной такого множества сект, для которых скоро не хватит названий. Каждая церковь оценивает себя как истинную церковь или по крайней мере как самую чистую и верную часть её, в то время как в среде своей они преследуют друг друга с горькой ненавистью. Нет надежды, что они примирятся между собой; они встречают врагов с непримиримой враждой. Из Библии они выковывают свои различные вероучения; это их крепости и бастионы, за стенами которых они защищаются и отражают атаки. Я не скажу, что эти исповедания веры сами по себе плохие, хотя во многих случаях мы можем признать, что они таковы. Они становятся таковыми, поскольку разжигают огонь вражды; только отложив их в сторону, было бы возможно взяться и залечить раны церкви. "У этого лабиринта сект и различных вероисповеданий есть ещё один лабиринт; это любовь к диспутам... Чего этим достигли? Был улажен хоть один научный спор? Никогда. Только возросло их число. Сатана — это величайший словоплёт: он никогда не терпел поражения в словесной перепалке... В Богослужении слов человеческих обычно больше, чем Слова Божьего. Каждый щебечет, как ему угодно, или убивает время в научных изысканиях и опровержении чужих точек зрения. О новом рождении и о том, как человек должен измениться в подобие Христа, чтобы стать сопричастным Божественной Натуре (2 Петра 1:4), почти и не говорят, равно как о силе ключей. Церковь почти утеряла силу связывать, осталась только распускающая сила...
Святые причастия, которые даны как символы единства, любви и нашей жизни во Христе, стали местом горячих конфликтов, причиной взаимной ненависти, центром сектантства... Короче говоря, христианский мир стал лабиринтом. Вера расколота на тысячу мелких частей, и если кого-нибудь из них ты не принимаешь, из тебя сделают еретика... Что может помочь? Единственное, что нужно, — это вернуться ко Христу, смотреть на Христа как на единственного Лидера и ходить по Его следам, оставляя в стороне все другие пути, пока все мы не достигнем цели и не придём в единство веры (Ефесянам 4:13).
Как небесный Мастер всё построил на почве Писаний, так и мы должны оставить все фамильярности наших специальных вероисповеданий и удовлетвориться раскрытым Словом Божьим, всем нам принадлежащим.
Держа Библию в нашей руке, мы должны закричать: я верю в то, что Бог раскрыл в этой Книге; я послушно буду соблюдать заповеди Его; я надеюсь на то, что Он обещал. Христиане, прислушайтесь!
Есть только одна жизнь, но смерть приходит к нам в тысяче форм. Есть только один Христос, но тысяча антихристов...
Итак, знай, о христианский мир, единственное, что нужно. Или ты вернёшься ко Христу, или будешь уничтожен как антихрист. Если ты мудр и желаешь жить, следуй за Лидером Жизни.
41 Но вы, Христиане, радуйтесь в восхищении вашем... слушайте слова вашего Небесного Лидера: 'Придите ко Мне'... Отвечайте в один голос: 'Да, мы идём'."
Итак, как я уже сказал, эта эпоха придала огромный рост деноминационному духу. Теперь-то уж точно проявилось то, что было у коринфян, — "Я — Павлов, а я — Кифов". Там были лютеране, гуситы [Последователи Яна Гуса-Пер.], сторонники Цвингли и т.д. Прискорбные обломки Тела. Они носили Имя, будто живые, но были мёртвые. Конечно, они были мёртвые. Они умерли в ту минуту, когда организовались. Огромные группы организовались и связались брачными узами с государством. Это и было причиной. С ними было кончено. Это были те лютеране, которые критиковали Римскую Церковь. Они понимали неправедность духовно-политических союзов, однако Лютер (как некогда и Пётр попал под давление иудействующих) пошёл дальше и защитником веры сделал государство, а не Бога. Это первая известная деноминация, которая вышла из той блудницы, но когда Лютер умер, не прошло много времени, как и у неё появилась иерархия, подобно той, с которой они боролись. Началось как движение Божье, но уже ко времени прихода второго поколения вернулось под крыло своей матери. Она оказалась позади и даже не знала этого. Они поставили своё собственное имя над Его Именем. И они жили под своим собственным именем. И все деноминации сегодня делают то же самое. Они живут своим собственным именем, а не Именем Господа Иисуса Христа. Это легко увидеть, потому что каждая церковь известна своим способом поклонения, но не одна не известна силою Божьей. Вот проверка для вас. Я хочу, чтобы вы здесь обратили внимание, что в эту эпоху среди них не было знамений и чудес. Они поменяли силу Божью на силу государства. Они уцепились за своё собственное имя; они возвеличили свои имена. Это был тот старый дух загона каждого в своё стадо.
Сегодня баптисты хотят, чтобы методисты переходили в баптисты. Методисты обращают в свою веру пресвитериан. А пятидесятники хотят заполучить всех. Каждый обещает больше и сулит самые большие надежды — своего рода дверь на небеса или по крайней мере путь к роскошному главному входу. Как это всё трагично.

43 Этот деноминационный дух заставил все деноминации написать свои учебники и учить своим учениям, открыть свои офисы и церковные правления, а потом каждая заявляет, что она и только она одна действительно кричит за Бога как наиболее подготовленная. Это в точности то же самое, что делают папа и Римская Церковь! Они уже вернулись и стоят рядом со своей матерью, с блудницей, и не знают об этом.
В заключение нашего комментария по этому стиху — "Ты носишь имя, будто жив, но ты мёртв", — я не произведу на вас слишком сильного впечатления, если скажу, что этот период, хотя он и принёс реформацию, вместо похвалы был самым суровым образом обличён Богом, потому что ОН ПОСЕЯЛ СЕМЯ ДЕНОМИНАЦИИ, ЧТО ОРГАНИЗОВАЛА И ПОВЕРНУЛА ОБРАТНО К БЛУДНИЦЕ, после того как Бог открыл двери для бегства.
Когда произошло это движение прочь от Католической Церкви, оно не было истинно Духовным как единое целое, но больше политическим. Большинство людей подхватили протестантство, потому что, как я уже сказал, они ненавидели политические и финансовые узы римской системы. Таким образом, вместо великого Духовного движения со всеми отличительными знаками воздействия Святого Духа, как это было, когда Бог использовал чисто Духовные средства для совершения Своих целей в Пятидесятницу, это было действительно ДЕЛАМИ, КОГДА ГНЕВ ЧЕЛОВЕЧЕСКИЙ В ПОХВАЛУ БОГУ, и результаты можно сравнить с историей Израиля, когда он оставил Египет и блуждал в пустыне, не достигнув земли Ханаанской. Однако немало было совершено для того, чтобы это римское ярмо сокрушили хотя бы частично, теперь люди смогли получить Слово Божье и без такого великого страха, как в прежние дни, встать под воздействие Духа. Это открыло дверь в великую миссионерскую эпоху.
У фиатирской Иезавели не было никакого настроения ослаблять свою хватку на горле людей, и тут мы видим, как её дочь Гофолия поднимает свою голову в Сардисском Периоде с надеждою, что она сможет задушить истинное семя своими замыслами организации.

Комментарии

Выдержка из книги Коменского "Материнская школа"

Вот еще одна довольно поучительная выдержка из книги великого педагога Яна Амоса Коменского, которая не утратила своей актуальности до наших дней.
...родители не должны откладывать воспитание до обучения своих детей учителями и служителями церкви (так как невозможно уже выросшее кривое дерево сделать прямым и лес, повсюду усеянный терновыми кустами, превратить в огород). Они сами должны изучить способы обращения со своими сокровищами, согласно с их ценностью, чтобы под их собственным руководством дети начинали возрастать в мудрости и любви у Бога и людей.
И так как мы сказали, что всякий, кто хочет жить на пользу Богу и людям, должен быть воспитан в благочестии, добрых нравах и полезных науках, то основы этих трех условий родители должны закладывать в первом возрасте детей. Насколько это должно развиваться в этом первом шестилетии, нужно показать в отдельности.
Истинное и спасительное благочестие состоит в следующих трех требованиях:
I. Наше сердце, будучи всегда и везде обращено к Богу, должно искать его во всех делах.
II. Идя по стопам Божественного провидения, оно всегда и везде должно относиться к Богу со страхом, любовью и послушанием.
III. Поэтому, всегда и везде помня о Боге, обращаясь к Богу и соединяясь с Богом, оно должно наслаждаться миром, радостью и утешениями.
6. Это есть истинное благочестие, приносящее человеку рай божественного наслаждения; его основы можно внедрить ребенку в пределах шести лет настолько, чтобы он знал: (1) что Бог существует; (2) везде присутствуя, взирает на всех нас; (3) тем, кто за Ним следует, дарует пищу, питье, одежду и все; (4) людей строптивых и безнравственных наказывает смертью; (5) Его следует бояться и всегда призывать и любить как Отца; (6) нужно исполнять все то, что Он повелевает; (7) если мы будем добрыми и честными, Он примет нас на небо и пр. В этих пределах, говорю я, ребенка к шести годам жизни должно довести в благочестивых упражнениях.

Брат Бранхам часто приводил в пример своим прихожанам дункардов и амишей, что у них нет детской преступности. А ведь их система воспитания детей, как и система Каменского, берет свое начало от того, во что верили моравские братья, к которым принадлежал и Ян Амос Коменский.

Коменский "Лабиринт света и рай сердца"

Вот еще одна довольно познавательная цитата из сочинений Яна Амоса Коменского. Читая это, можно согласиться, что прошло много лет, но нравы в христианстве остаются прежними.

Глава XVIII. Путешественник обозревает религию христиан
1. Увидя меня в ужасе, проводник мой сказал: "Ну, пойдем, я покажу тебе христианскую религию, которая зиждется на истинных откровениях божиих, удовлетворяет и простейших и умнейших людей, покажу, как она, с одной стороны, доказывает ясно небесную истину, так, с другой стороны, побеждает и противоречивые ереси, украшение которой - согласие и любовь и которая среди бесчисленных преследований до сих пор сохранилась и стоит непобедимою. Из этого ты легко можешь понять, что начало ее должно быть от Бога, и ты будешь в состоянии найти в ней истинное утешение". Обрадовался я этим словам, и мы пошли.
2. Когда мы пришли, я заметил, что у христиан есть ворота, через которые необходимо пройти к ним. Ворота эти стояли в воде, по которой каждый должен был перейти, умыться ею и принять их знамя, белый и красный цвет, с клятвою, что хочет присоединиться к правам и порядкам их, веровать так, как и они, так же, как и они, молиться, исполнять те же законы, что и они. Мне понравилось это как начало прекрасного, определенного порядка.
3. Пройдя в ворота, я увидел большую толпу людей; некоторые между ними отличались одеждою от других и, стоя то тут, то там на ступеньках, показывали какое-то изображение, так чудесно написанное, что чем более кто глядел на него, тем более не мог надивиться; но так как оно не было грубо разукрашено золотом или какими-либо яркими цветами, то издали его не особенно было видно. Поэтому-то я и обратил внимание на то, что стоявшие вдалеке меньше были тронуты его красотою; находившиеся же поближе не могли насытиться взорами на него.
4. Те, которые носили это изображение, чрезвычайно восхваляли его, называя сыном божиим и говоря, что в нем изображена всякая благодать, что образ этот послан с неба на землю, чтобы с него люди брали пример, как соблюдать в себе добродетель. И были радость и ликование, и, падая на колени, поднимали к небу руки и восхваляли Бога. Видя это, и я присоединил свой голос и восхвалил господа Бога, что он дал мне возможность прийти на это место.
5. Между тем я услышал много разных наставлений, чтобы каждый стремился достигнуть этого образа, и увидел, что они собирались толпами, а те, которым он был доверен, делали маленькие изображения с него и в какой-то обертке раздавали его всем; последние же с благоговением клали его в рот. Тогда я спросил, что это они здесь делают. Мне ответили, что недостаточно рассматривать только снаружи это изображение, но что оно должно пройти во внутрь, дабы человек мог преобразоваться в его красоте. Поэтому-то и говорят, что грехи должны уступить этому небесному лекарству. Удовлетворившись этим объяснением, я счел христиан за благословенных людей, раз они имеют такие средства и помощь для победы над злом.
6. Между тем, взглянув на некоторых, которые только что перед этим (как говорили) прияли в себя Бога, я увидел, что они один за другим предаются пьянству, ссоре, грязи, воровству и грабежу. Не веря своим глазам, посмотрел я попристальнее и убедился, что они и вправду пьянствуют и блюют, ссорятся и дерутся, грабят и бьют друг друга и хитростью, и силою, от буйства кричат и прыгают, пляшут, свистят, прелюбодействуют хуже, чем видел я у других; одним словом, я убедился, что они делают все наперекор тому, в чем их наставляли и что они обещались исполнять. Огорченный этим, я с сожалением сказал: "Ради господа Бога скажите, что это здесь делается?" - "Не удивляйся очень,- ответил толмач.- То, чему предлагают здесь людям следовать, есть ступень совершенства, вступить на которую не каждому позволяет человеческая слабость; те, которые других ведут к этому, более совершенны, но обыкновенный человек погружен в заботы, не может догнать их".- "Пойдем тогда к этим вожакам,- сказал я,- посмотрю-ка я на них".
7. И привел он меня к тем, которые стояли на ступенях, которые научали людей любить красоту этого образа, но сами, как мне показалось, делали это плохо. Слушал ли и следовал ли их убеждениям кто или нет, им все равно было. Некоторые звонили какими-то ключами, хвастаясь, что имеют власть каждому, кто ослушается, закрыть ворота, через которые ходят к Богу, а между тем никому не закрывали, а если и делали это, то делали как бы в шутку. Кроме того, видел я, они не смели делать этого слишком смело и открыто, потому что, как только кто-нибудь хотел немного построже поступить, на него нападали, что он-де указывает на отдельных лиц. Поэтому некоторые, не смея говорить, письменно боролись против грехов, но и на них кричали, что они распространяют ересь, почему или отворачивались от них, чтобы не слушать, или сгоняли со ступеней, выбирая себе более скромных. Видя это, я сказал: "Глупо желание их в наставниках и советниках иметь своих последователей и льстецов".- "Таков уж свет,- сказал толмач,- и это не мешает. Если бы этим крикунам все было позволено, кто знает, чего бы они не натворили; нужно указать им границу, которой они не могли бы переступать".
8. "Пойдем,- сказал я,- посмотрю, как они дома, вне кафедры, устроили свои дела; думаю, что там, по крайней мере, никто не ограничивает их и не препятствует им ни в чем". Вошли мы туда, где жили священники; я думал, что найду их за молитвой или за изучением таинств, но, к сожалению, нашел, что одни, развалясь в перинах, храпели, другие, сидя за столами, пировали, до дурноты совали и лили в себя, третьи проводили время в пляске и прыганий, иные набивали мешки, сундуки, кладовые, иные занимались прелюбодеянием и пошлостью, некоторые привязывали шпоры и имели, дело с кинжалами, шпагами и ружьями, некоторые с собаками гонялись за зайцами, так что за Библией-то проводили меньшую часть времени, а некоторые почти никогда нe брали ее в руки, и все-таки назывались учителями слова. Видя это, я воскликнул: "Да сжальтесь же надо мной; неужели таковы должны быть путеводители в рай и примеры добродетели. Найду ли я что-нибудь на свете, в чем не было бы хитрости и обмана?" Некоторые из них, услышав это и поняв, что я жалуюсь на их противозаконную жизнь, начали коситься и роптать на меня: если, дескать, я ищу ханжей и каких-нибудь поверхностных святых, так искал бы их в другом месте, они же знают, как исполнять свою обязанность в церкви и как держаться дома и между людьми. Таким образом, я должен был замолчать, хотя отлично видел, что это - безобразие: на ризе носить панцирь, над скуфьей шлем, в одной руке закон, в другой меч, спереди ключи Петра, а сзади кошелек Иуды, иметь ум, наостренный на Священном писании, сердце, испытанное в религиозных обрядах, язык, полный набожности, а очи - прелюбодеяния.
9. В особенности я обратил внимание на тех, которые очень искусно и набожно умели говорить на кафедре и казались себе и другим не иначе, как ангелами, сошедшими с неба, но в обыденной жизни были так же невоздержны, как и остальные; я не мог удержаться, чтобы не воскликнуть: "Вот трубы, из которых вытекает добро, а в них самих ничего не остается". Толмач сказал мне на это: "И это божий дар - уметь хорошо говорить о божественных предметах".- "Верно,- сказал я,- что это Божий дар, но должен ли он ограничиться одними словами?"
10. Между тем я заметил, что все они имеют над собой начальников (названных епископами, архиепископами, аббатами, настоятелями, деканами, суперинтендантами, инспекторами и т. д.), мужей важных и видных, к которым все питали уважение; я подумал: почему эти начальники не смотрят за порядком среди подчиненных? Желая разузнать причину, я зашел за одним в его комнату, затем за вторым, за третьим, четвертым и т. д. и нашел всех их очень занятыми, так что они положительно не имели времени наблюдать за подчиненными. Занятия же их (кроме некоторых, общих с подчиненными) состояли, как они сами рассказывали, из реестров церковных доходов. Тогда я сказал: "Мне кажется, их по ошибке называют духовными отцами, вернее было бы назвать их доходными отцами". Толмач ответил: "Нужно позаботиться о том, чтобы церковь не потеряла того, чем благословил ее господь Бог и что даровано ей от признательных предков". В это время один из них с двумя ключами, висящими на поясе (называли его Петром), выступил вперед и сказал: "Мужи, братья, не годится, чтобы мы забыли слово божие и служили за столами и денежными ящиками; выберем поэтому известных лиц и поручим им эту работу, а сами предадимся молитве и проповеди". Услышав это, я обрадовался, потому что, по моему мнению, это был добрый совет. Но из них никто не хотел понять этого, они считали, принимали, выдавали, а сами опять расходовали, молитву же и проповедь предоставляли другим или исполняли беспечно.
11. Если который-нибудь из них умирал и заботы начальника должны были перейти к другому, я заметил здесь не мало ухаживания, выглядывания, намеков, подмигиваний: каждый, прежде чем успело остыть место после умершего, торопился снискать себе расположение среди этих начальников. Тот, кто распоряжался свободным местом, собирал от них и о них мнения, которые были очень разнообразны. Один доказывал, что он родственник ему по мужской линии, другой - по женской, третий - что давно уже служит старшим, а потому заслуживает перемены места, четвертый утешался тем, что давно уже имел обещание, пятый, благодаря своему происхождению от знатных родителей, надеялся быть посаженным на почетное место, шестой предъявлял рекомендацию, выпрошенную где-нибудь в другом месте, седьмой раздавал подарки, восьмой уверял, что имеет глубокие, высокие и широкие знания, требовал места, на котором мог бы показать все это, так что всему этому не было конца. Смотря на это, я сказал: "Ведь это не порядок самому втираться на такие места, а надо бы скромно дожидаться приглашения на них". Толмач ответил: "А что же приглашать нежелающих-то? Кто имеет намерение, тот должен сам объявить".- "А я, в самом деле, предполагал,- снова сказал я,- что при этом надо ожидать божьего призыва". Он снова заговорил: "Что же, ты думаешь, что Бог с неба призывает кого-нибудь? Призыв Бога есть благоволение старших, которое может заслужить всякий, кто желает иметь место".- "Вижу,- сказал я, - что здесь никого не надо ни искать, ни принуждать к церковной службе, а скорее гнать от нее. Между тем если и надо было искать этого благоволения, то надо было бы искать его так, чтобы каждый добивался его своим скромным, тихим и дельным служением церкви, а не так, как я здесь вижу и слышу. Как бы там ни было, но это непорядок".
12. Увидя, что я твердо стою на своем, толмач мой сказал: "Правда, что в христианской жизни и даже в жизни самих богословов найдется более недостатков, чем где-либо, но и то правда, что и плохо жившие христиане хорошо умирают, так как спасение человека основано не на поступках его, а на вере, и если последняя правильна, то нельзя не достигнуть спасения. И так не горюй, что жизнь христиан нехороша: достаточно, чтобы вера была твердая".
13. "Все ли, по крайней мере, согласны между собою в этой вере?" Он ответил: "Немного разницы и здесь есть, но что же из этого? Все тем не менее имеют одно общее основание". И повели меня за какую-то решетку посередине большого этого храма, где я увидел круглый камень, висящий на цепях; называли его камнем испытания*. К нему подходили знатные люди, каждый неся что-нибудь в руке, например: кусок золота, серебра, железа, свинца, песка, мякины и т. д.; затем каждый дотрагивался до этого камня тем, что принес, и хвастал, что выдерживает пробу; иные зрители уверяли, что не выдерживает. Из-за этого кричали друг на друга, потому что никто не позволял хулить свое, да и никто не хотел уступить первенство другой вещи; потому-то они ругали друг друга, проклинали, хватали друг друга за волосы, за уши и за что ни попало и дрались. Другие спорили об этом самом камне, какого он цвета. Некоторые доказывали, что он синий, другие - что зеленый, третьи - что он белый, а четвертые - что черный; нашлись даже такие, которые говорили, что он переменчивых цветов: какой предмет приближается к нему, таким он и кажется. Некоторые советовали разбить его и, превратив в пыль, посмотреть, каков он будет; другие не позволяли этого. Некоторые говорили даже, что этот камень возбуждает только ссоры, а потому, чтобы прийти к соглашению, его надо снять и удалить; к этому мнению присоединилась большая часть и самые знатные между ними, другие же осуждали эту мысль, говоря, что они охотнее лишатся жизни, нежели допустят это. Когда ссора и драка стали более общими, видно было, как многие были избиты, а камень все-таки остался на своем месте. Он был круглый и очень гладкий, и кто бы ни брался за него, не мог удержать его: он тотчас же выскальзывал из рук и продолжал свои вращения.
* (В образе этого камня выступает Библия. У Иоганна Андреэ ("Блуждания пилигрима в отечестве", § 40, "Ереси") есть фраза, послужившая источником для Коменского: "А в середине зала был подвешен на золотой цепи лидийский камень, за которым все признавали чудодейственную силу и неисчислимую ценность. Однако о его цвете существовало невероятное расхождение мнений".)
14. Выйдя из ограды, я увидел, что вокруг этого храма находится много часовен, куда входили те, которые не могли прийти к соглашению у камня испытания, и за каждым из них тянулась толпа народа; первые давали последнему предписания, как и чем отличаться друг от друга. Одни отличались тем, что были отмечены огнем и водой, другие всегда имели наготове изображение креста в горсти или кармане, другие носили с собой вместе с тем славным изображением, на которое все должны были смотреть, еще сколь возможно больше маленьких изображений, для большего совершенства; иные, молясь, не становились на колени, считая это фарисейским обычаем, иные не терпели музыки, как веселой вещи; иные никому не позволяли учить себя, а довольствовались внутренним откровением; одним словом, обозревая эти часовни, я всюду видел какие-то особые предписания.
15. Одна из часовен была больше и прекраснее всех, блестела золотом и драгоценными камнями, и в ней слышался звук веселых инструментов. Туда повели меня и советовали особенно посмотреть, потому что в ней богослужение лучше, чем где-нибудь. Действительно, по стенам висели какие-то фигуры, указывающие, как попасть в рай. Некоторые были нарисованы делающими себе лестницы; они приставляли их к небу и поднимались по ним; некоторые сносили холмы и горы, чтобы по ним подняться вверх; иные делали крылья и привязывали их себе, другие, наловив крылатых животных и связав несколько их вместе, привязывали себя к ним, надеясь вместе с ними полететь, и т. д. Много здесь было священников в разнообразных одеяниях, которые показывали и хвалили народу эти фигуры, выучивая притом самым разнообразным способам, как отличаться от других. Один из них сидел на высоком троне, разодетый в багрянец и золото, и раздавал ценные дары верным и послушным. И мне здесь показался порядок лучше и красивее, нежели где-нибудь. Но когда я заметил, что они осуждают другие секты, страшно угнетают их и все их действия бранят и преследуют, то почувствовал подозрение к этому; в особенности, видя, что при несмелых ответах и защите они обманчиво привлекали к себе людей, принуждая их камнями, водою, огнем и мечом или золотом. Мало того, между самими ними видел я много распрей, ссор, зависти, старания столкнуть друг друга с места и другие беспорядки. Поэтому оттуда я пошел посмотреть на тех, которые называли себя обновленными*.
* (Obnowenymi Коменский называл всех протестантов, как лютеран, так и "реформи рованных" (англикан).)
16. И вот я заметил, что некоторые из тех часовен (две, три, находящиеся близко одна от другой) сговорились быть заодно; но никак не могли отыскать ни одного способа, как бы поравняться между собой, так как каждый, что забрал себе в голову, на том и уперся, стараясь и других убедить в том же. Некоторые, поглупее, держались того, что им напели в уши, другие - похитрее, как видели где выгоду, так и переходили туда и опять уходили, так что я очень сожалел об этом странствовании любезных мне христиан*.
* (Судя по этому месту, Коменский имел мечту об объединении всех протестантских церквей.)
17. Но были тут и такие, которые не вмешивались в эти беспорядки, но ходили молча, тихо, как бы в раздумье, взирая на небо и будучи приветливы ко всем; и были они невзрачные, бедные, изнуренные постом и жаждой. Над ними смеялись, кричали и свистали вслед им, толкали и дразнили их, подавали крюк, подставляли ножку и проклинали их; они же ходили среди последних, как слепые, глухие, немые. Когда я увидел, что они входили и выходили в особенное отделение на клиросе, и хотел пойти туда и посмотреть, что у них там, толмач остановил меня и сказал: "Что тебе там делать! хочешь, что ли, также служить посмешищем? нашел куда стремиться". Так я и не пошел. Но увы, я и не заметил, сбитый с толку своим несчастным Обманом: здесь я пропустил центр неба и земли и дорогу, ведущую к полноте радости; и снова повели меня окольными дорогами по лабиринту света, пока мой Бог не спас меня и не привел снова на дорогу, потерянную на этом месте; когда и как это случилось, расскажу потом. Но тогда я не подумал об этом, напротив, в поисках за одним только внешним спокойствием и удобством я спешил рассмотреть свет в других местах.
18. Не умолчу о том, что еще случилось со мной в этой улице. Вездесущ мой уговаривал меня, чтобы я поступил в духовный сан, уверяя, что уже самою судьбою я назначен в это сословие, и я сам сознаюсь, что у меня была наклонность к тому, хотя не все обычаи священников нравились мне. Тем не менее я поддаюсь увещаниям,, беру клобук и капюшон, вхожу туда и сюда рядом с другими на ступеньки, пока не определили мне собственную. Но, оглядываясь на них, я заметил, что некоторые повернулись ко мне спиной, другие качали головой, третьи косились на меня, четвертые грозили пальцем, а пятые указывали вилы. В конце концов, некоторые, набросившись на меня, согнали и поставили другого с угрозою, что этого еще для меня недостаточно. Испуганный, я побежал к своим проводникам и воскликнул: "О я несчастнейший человек на этом свете! ведь после этого все пропало".- "Без сомнения,- сказал толмач,- потому что ты не остерегаешься, чтобы не вооружить людей против себя. Кто хочет быть с людьми, тот должен приноравливаться к людям, а не так, как ты, везде сглупа рубить с плеча".- "Я, право, не знаю,- сказал я,- тогда я лучше все брошу".- "Нет, нет,- возразил толмач,- нельзя отчаиваться. Не можешь быть тем, будешь чем-нибудь другим. Пойдем только, посмотрим дальше",- и, взяв меня за рук, повел.

Довольно поучительно, не правда ли?

кто епископства желает, доброго дела желает

Понравилась в выдержке из книги Коменского часть про тех, кто хочет служителем Божьим стать и должность получить (читай выше). Есть такое, видел: "дар у меня есть, теперь бы только церковь себе найти".
Но всё хочется примерять на себя. Хочу процитировать несколько казалось бы противоречивых цитат из Библии, и спросить мнение посетителей об этом:

Павел хотел иметь служение, и поощрял таких же:
1 Верно слово: если кто епископства желает, доброго дела желает.
(1Тимофею 3:1)
9 Свидетель мне Бог, Которому служу духом моим в благовествовании Сына Его, что непрестанно воспоминаю о вас,
10 всегда прося в молитвах моих, чтобы воля Божия когда-нибудь благопоспешила мне придти к вам,
11 ибо я весьма желаю увидеть вас, чтобы преподать вам некое дарование духовное к утверждению вашему,
12 то есть утешиться с вами верою общею, вашею и моею.
13 Не хочу, братия, оставить вас в неведении, что я многократно намеревался придти к вам (но встречал препятствия даже доныне), чтобы иметь некий плод и у вас, как и у прочих народов.
14 Я должен и Еллинам и варварам, мудрецам и невеждам.
15 Итак, что до меня, я готов благовествовать и вам, находящимся в Риме.
(Римлянам 1:9-15)

16 Одни по любопрению проповедуют Христа не чисто, думая увеличить тяжесть уз моих;
17 а другие — из любви, зная, что я поставлен защищать благовествование.
18 Но что до того? Как бы ни проповедали Христа, притворно или искренно, я и тому радуюсь и буду радоваться,
(Филлипийцам 1:16-18)

1 Достигайте любви; ревнуйте о дарах духовных, особенно же о том, чтобы пророчествовать.
(1Коринфянам 14:1

А Иаков ограждал от служения:
1 Братия мои! не многие делайтесь учителями, зная, что мы подвергнемся большему осуждению,
(Иакова 3:1)

Мы знаем, что брат Бранхам говорил, что настоящий служитель будет бежать от служения.
Но как тогда понимать слова Павла, которые я процитировал?

Правила форума и блогов

Нижеприведённую цитату можно вполне использовать для правил на нашем форуме:

Он пишет, что большое количество учителей является причиной такого множества сект, для которых скоро не хватит названий. Каждая церковь оценивает себя как истинную церковь или по крайней мере как самую чистую и верную часть её, в то время как в среде своей они преследуют друг друга с горькой ненавистью. Нет надежды, что они примирятся между собой; они встречают врагов с непримиримой враждой. Из Библии они выковывают свои различные вероучения; это их крепости и бастионы, за стенами которых они защищаются и отражают атаки. Я не скажу, что эти исповедания веры сами по себе плохие, хотя во многих случаях мы можем признать, что они таковы. Они становятся таковыми, поскольку разжигают огонь вражды; только отложив их в сторону, было бы возможно взяться и залечить раны церкви. "У этого лабиринта сект и различных вероисповеданий есть ещё один лабиринт; это любовь к диспутам... Чего этим достигли? Был улажен хоть один научный спор? Никогда. Только возросло их число. Сатана — это величайший словоплёт: он никогда не терпел поражения в словесной перепалке... В Богослужении слов человеческих обычно больше, чем Слова Божьего. Каждый щебечет, как ему угодно, или убивает время в научных изысканиях и опровержении чужих точек зрения. О новом рождении и о том, как человек должен измениться в подобие Христа, чтобы стать сопричастным Божественной Натуре (2 Петра 1:4), почти и не говорят, равно как о силе ключей. Церковь почти утеряла силу связывать, осталась только распускающая сила...

Микроблоги и любимые цитаты

©2010 7Gromov Catalog hristianskih saytov Dlya Tebya